...
Гости первой статьи, ранга высокого: городничий, исправник, протопоп,
управляющий откупом, судья, "непременный", заседатели уездного суда,
почтмейстер, два секретаря из судов земского и уездного, казначей, винный
пристав, продолжали шествие в гостиную, а там на диване сидела разряженная
Катерина Васильевна, супруга Ивана Семеныча, с Анной Алексеевной
городничихой да с Марьей Васильевной исправницей. У дивана возле матери
стояли два сынка Ивана Семеныча, один лет девяти, другой восьми, оба в
красных рубашечках, обшитых белыми снурками. Дико смотрели мальчишки:
старший мрачно ковырял пальцем в носу, а младший, увидя издали Протопопову
бороду, разинул рот, собираясь задать исправную ревку. Он не замедлил,
братишка завторил ему, и Катерина Васильевна, схватив сыновей за руку,
увлекла их в детскую и минут через пять воротилась к гостям, оправляя
помятое платье.
Чай подали. Хоть русский человек до чаю охоч, но, в ожидании будущих
благ, гости пили его не до поту лица. Вскоре хозяин пригласил сидевших в
гостиной перейти в залу - водочки выкушать.
- Да ты бы сюда велел тащить, - молвил Иван Павлыч, почтмейстер,
хвалившийся перед тем, что он всего Волтера наизусть вытвердил. Почтмейстер
всем говорил "ты", и оттого все думали, что он вольнодумец и верует не в
бога, а в Волтера. Иван Павлыч гордился тем.
- Помилуйте, Иван Павлыч, - с явным замешательством ответил ему
именинник, ткнув пальцем по направлению к дивану.
Над диваном висел писанный масляными красками портрет пожилого
господина в мундире, с красной лентой через левое плечо и с двумя звездами.
Длинный, горбатый нос и глаза навыкате под наморщенными, щетинистыми
бровями сурово глядели из ярко позолоченной рамы.
- Эк чего струсил! - захохотал почтмейстер. - Не живой, авось не
укусит!..
- Все-таки подобие, - сдержанно молвил именинник. - Вам что?.. Вы ведь
Волтер, а мы христиане.
- Да-с, могу сказать!...