Что делают толпы казаков приавангарде? Оставя достаточное число их для содержания аванпостов, надо р..
Какой он был бодрый, шумный, веселый; за все брался, все хотел сделать и был уверен, что покорит мир...
Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе..
Все были к нему внимательны, ласковы, добры. Вот уже в зале накрыт стол белой салфеткой, раскинут огромный дорогой ковер, из спальной комнаты принесена большая икона, свечи зажжены. Аркадий Иваныч настоял, чтобы отслужили напутственный молебен. Пришли священник и дьячок. Во время обряда, от которого Молотов хотел было уклониться, его посетили кротость и смирение. Ему представилось, что он, быть может, никогда не встретится с этими людьми, а после этого ему казалось дико и нелогично сердиться на них. Тогда возникло на душе его то чувство, которое создало афоризм: "О мертвых либо ничего, либо хорошо". "Все это прошло, - думал он, - а на прошедшее нечего сердиться. Все мертвое, все прошлое, все, что больше не встретится в жизни нашей, - не возбуждает злости". - Ну, дай вам бог счастья на новом поприще, - сказал Обросимов, - не забывайте нас... - Желаем вам всего хорошего, мы вас любили,- сказала Марья Павловна, - пусть все вас так любят. Лизавета Аркадьевна подала ему руку. - Прощайте, Егор Иваныч,- сказал Володя. Молотов поцеловал его в голову... Прислуга толпилась и тоже кланялась Молотову и от души желала ему всего хорошего. Его провожали, как родного, и умилительна была эта картина, когда чужому человеку чужие люди желали всего хорошего. Ведь это редко бывает. Но не выдумывать же автору несуществующих пока примирений! Егор Иваныч все-таки ненавидел их, хотя и говорил: "О мертвых либо ничего, либо хорошо". - "Так где же счастье? - спросит читатель. - В заглавии счастье обещано?" Оно, читатели, впереди. Счастье всегда впереди - это закон природы.
.....
- Вы не хотите остановиться и выслушать меня?
- Да-да.
- Тогда сделайте одолжение и посмотрите вокруг.
- Я?
- Да.
- Здесь?
- Да, там, в комнате, доставьте мне такое удовольствие.
- Ну ладно, смотрю.
- Хорошо. Вы случайно не видите парня, стриженного под ноль, который
держит за руку другого парня, огромного, честно, огромного, почти великана,
в громадных ботинках и зеленой куртке?
- Кажется, нет.
- Точно?
- Точно.
- Хорошо. Значит, их еще нет.
- Нет.
- Ладно, тогда я хочу, чтобы вы кое-что знали.
- Что?
- Эти парни не такие уж плохие.
- Да?
- Да. Когда они придут, то начнут крушить все вокруг, то и дело хватать
ваш телефон и наматывать телефонный провод вам на шею или еще на что-нибудь,
но они не такие плохие, честно, только...
- Господин Гульд...
- Да?
- Если вы не против, скажите, сколько вам лет?
- Тринадцать.
- Тринадцать?
- Ну... двенадцать... Если точнее, двенадцать.
- Слушай, Гульд, мамы, случайно, нет рядом?
- Мама ушла четыре года назад, теперь она живет с профессором, который
изучает рыб, рыбьи повадки, он этолог, если уж точно.
- Прошу прощения.
- Не просите, такова жизнь, тут уж ничего не поделаешь.
- Правда?
- Правда. Не верите?
- Да... наверное, ты прав... точно не знаю, но, кажется ты прав.
- Безнадежно прав.
- Так тебе в самом деле двенадцать лет?
- Завтра будет тринадцать, уже завтра.
- Классно.
- Классно.
- Поздравляю, Гульд.
- Спасибо.
- Вот увидишь, тринадцать лет - это классно.
- Надеюсь.
- Я правда тебя поздравляю.
- Спасибо.
- А твой отец где-то рядом, а?
- Нет. Он работает.
- Ах да, конечно.
- Отец работает на оборону...
