Да, надо ходить сюда и смотреть, как чаша глотает воды ливня, не успевающие звонко упасть на мощеное патио. Глотает, и все, словно ждала их, жадно разинув рот...
Природа такая: огромная выжженная солнцем плешина, кругом вышки элеваторов, а вдали мотаются жиденькие, потрепанные акации и далеко-далеко синяя полоска моря -- вот и весь пейзаж...
Он как в тумане видел передсобой прыгающего белого человека, и глухо, словно издалека, до негодоносился рев толпы. Зрители бесновалис..
Он казался мужественнее своих лет. Егор Иваныч имел большие руки, сильные и мускулистые, с толстыми пальцами и коротко остриженными на них ногтями; ступня ноги была большая. Внешние приемы его не были безукоризненны: походка тяжеловата, с перевалом и крупными шагами; французский язык знал, но имел плохое произношение, потому и воздерживался от этого элегантного диалекта; он смеялся слишком громко, стеснялся при женщинах в первую минуту, а потом говорил с ними как с мужчинами, вставляя часто словцо, нетерпимое в дамских речах. Но он не был циник, был опрятен и чистоплотен, любил порядок и немало сокрушался о своих внешних недостатках. Но эти недостатки обнаруживались сами собою, особенно когда он, увлекшись, не вытерпит и заговорит, как прежде, в кружке товарищей: тогда, в монологах, его голос поднимался несколькими нотами выше, но лишь только ему возражали, он выслушивал спокойно, отвечал хладнокровно, и чем более направляли на него насмешек и острот, тем он становился хладнокровнее, заметно сдерживая себя и сосредоточиваясь. Он в этих случаях был очень деликатен, на остроты не сердился: смешно, так и сам смеялся, но терпеть не мог, когда не давали человеку высказываться. "Зачем говорить с человеком, если его самого не выслушивать? он тогда ничего не поймет", и потому голос его тогда лишь поднимался, когда его была череда говорить. Он не любил горлом брать. Однажды к Обросимову заехал один помещик, человек с авторитетом и во всем околотке считавшийся умным. Он разговорился, с Молотовым, скоро напал на современную тему, взял молодого человека за пуговицу и целый час развивал свои идеи. Молотов целый час усиливался вставить свое слово; авторитет закричит: "Помилуйте, как этого не понять?" Молотов продолжает слушать, но лишь улучит минуту и вставит свое слово, помещик опять кричит: "Помилуйте, как этого не понять?" и продолжает сыпать снова. Наконец авторитет истощился, и последние слова его были: "Кажется, ясно?" Молотов ответил: "Ясно, но у меня есть свои возражения". - "Помилуйте, какие же могут быть возражения?" - "Может быть, неосновательные, но если они останутся, то я все-таки..." - "Могут ли они быть основательными?" - перебил его помещик и перешел к новой теме. "Зачем же он говорил со мной?" - думал Молотов и назвал его в душе болваном, хотя помещик говорил неглупо и с этим соглашался и Егор Иваныч. Зато с самим Егором Иванычем говорить было легко... Леночка не первый день знакома с Егором Иванычем. Она часто бывает у Обросимова, своего крестного отца, и не раз проводила время с Молотовым; он тоже бывал в гостях у матери Илличовой. Леночке случалось слышать, как Молотов, подавив в себе застенчивость, увлекался разговором. Она однажды прямо ему сказала: "Я люблю, когда вы говорите", после чего он постарался замять разговор.
... Из
уважения к читателю, у которого бесхитростное повествование неопытного
рассказчика может вызвать предубеждение, автор берет на себя смелость
заменить ее рассказ собственной версией.
2. Комната может быть слишком тесной для троих, хотя один находится снаружи
В небольшой бревенчатой хижине, состоявшей из одной бедной и просто
обставленной комнаты, на полу, у самой стены, скорчившись сидела женщина,
прижимая к груди ребенка. На много миль вокруг тянулся густой непроходимый
лес. Была ночь, и в комнате стояла полная темнота: человеческий глаз не мог
бы различить женщину с ребенком. И все же за ними наблюдали, пристально,
неусыпно, ни на секунду не ослабляя внимания: это и есть стержень нашего
рассказа.
Чарлз Марлоу принадлежал к совершенно исчезнувшей в нашей стране
категории людей: к пионерам лесов - людям, считавшим наиболее приемлемой для
себя обстановкой лесные просторы, тянувшиеся вдоль восточных склонов долины
Миссисипи от Больших озер до Мексиканского залива. Более ста лет эти люди
продвигались на запад, поколение за поколением, вооруженные ружьем и
топором, они отвоевывали у природы и диких ее детей то там, то здесь
уединенный участок земли под пашню и почти немедленно уступали его своим
менее отважным, но более удачливым преемникам, В конце концов, они
пробивались сквозь леса и исчезали в долинах, словно проваливались в
пропасть. Пионеров лесов уже не существует, пионеры равнин - те, кому выпала
более легкая задача за одно поколение покорить и занять две трети страны, -
принадлежат к другому, менее ценному разряду людей. Опасность, труды и
лишения этой непривычной, не сулившей выгод жизни в лесной глуши разделяли с
Чарлзом Марлоу его жена и ребенок, к которым он, как это свойственно было
людям его класса, свято чтившим семейные добродетели, питал страстную
привязанность. Женщина была еще молода и поэтому - миловидна, еще не
почувствовала всей тяжести одинокой жизни и поэтому - весела. Не наделив ее
чрезмерными требованиями к счастью, удовлетворить которые вряд ли могла
уединенная жизнь в лесу, небо поступило с ней милостиво...
